Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский

биография, мемуары, книги

1943 год

 

Он проснулся, когда самолет шел на посадку. Приземлились на Центральном аэродроме. Воронов, поднявшись во весь свой богатырский рост, направился к выходу. Уже стоя на ступеньках трапа, он обернулся к Рокоссовскому:
   – Смотрите! Туда ли мы попали!
   – А что такое? – Рокоссовский выглянул из самолета.

Вид встречавших был необычным для того, кто прослужил более четверти века в Красной Армии, – на плечах у командиров блестели золотые погоны! И Воронов и Рокоссовский знали, что уже несколько месяцев советское командование рассматривает вопрос, об изменении формы и введении погон в войсках Красной Армии. Они читали в газетах от 17 января приказ об этом, но одно дело читать и совсем другое – увидеть воочию. Рокоссовский носил уже погоны четверть века назад. Теперь предстояло надеть их снова. Внешний вид погон остался во многом таким же, как и двадцать пять лет назад; то же золотое шитье, просветы, звездочки... Боевые традиции надо сохранять, видимо, даже во внешних проявлениях. Погоны были похожи, но армия стала другой! Навсегда исчезла пропасть, отделявшая «нижнего чина» от «его благородия». Исчезла, ибо в Советской стране народ уже не делился на сословия и на враждебные классы. И Красная Армия, надевшая традиционные русские погоны, осталась армией победившей революции, армией, защищающей трудящихся всего мира.

Встречавшие окружили Воронова и Рокоссовского плотным кольцом. Радостные и возбужденные, они приветствовали победителей, и кто-то даже спросил:
   – Паулюс прибыл с вами или в другом самолете?
   Пришлось разочаровать жаждавших увидеть пленного фельдмаршала. В тот же день Рокоссовский и Воронов были приняты Сталиным в его рабочем кабинете.

Когда Рокоссовский и Воронов вошли, Сталин против обыкновения не остался за письменным столом, а, не ожидая, пока генералы по-уставному доложат о прибытии, пошел к ним навстречу, протягивая руку:
   – Поздравляю вас, поздравляю с успехом! – Видно было, что он очень доволен. Разговор, в котором Верховный Главнокомандующий делился своими соображениями о будущем ходе событий, продолжался долго. Как и почти всегда во время бесед, Сталин ходил по комнате, время от времени останавливался, приближался к собеседникам и смотрел им прямо, очень пристально в глаза. В завершение беседы Сталин сказал Рокоссовскому: – Мы дадим вам новую задачу, многое зависит от того, насколько успешно вы ее решите. В Генеральном штабе вам все объяснят подробно. Желаю успеха!
   В этот же день Михаил Иванович Калинин вручил Воронову и Рокоссовскому ордена Суворова I степени.
   Посещение Верховного Главнокомандующего и беседа с ним и в этот раз оставили по себе долгую память. «Не могу умолчать о том, – писал Рокоссовский позднее, – что Сталин в нужные моменты умел обворожить собеседника теплотой и вниманием и заставить надолго запомнить каждую встречу с ним».
   Калинин принял Воронова и Рокоссовского тепло и сердечно. Вручив ордена и сфотографировавшись с награжденными, он также долго беседовал с ними о событиях битвы на Волге.
   Задача, которую поставили перед Рокоссовским в Генеральном штабе, была действительно очень важной. Штаб и управление Донского фронта переименовывались в Центральный фронт и срочно перебрасывались в район Ельца. Новый фронт, развернувшись между Брянским и Воронежским фронтами, должен был нанести удар во фланг и тыл орловской группировки противника. В состав нового фронта должны были войти 21, 65 и 70-я общевойсковые, 2-я танковая и 16-я воздушная армии.
   Для организации удара, однако, у Рокоссовского было слишком мало времени. Согласно директиве Ставки Центральный фронт должен был начать действия 15 февраля, и к этому времени предполагалось перебросить войска, все еще находившиеся под Сталинградом. Заранее можно было ожидать, что эта переброска будет невероятно сложной и потребует от командующего фронтом немалых усилий.
   В Москве он пробыл очень недолго. К этому времена семья его уже находилась в столице. Юлия Петровна активно участвовала в деятельности Антифашистского комитета советских женщин, а Ада готовилась стать разведчиком-связным.
   Свидание с близкими было коротким. Рокоссовский вылетает под Сталинград, чтобы убедиться на месте, как идет погрузка войск, техники и тылов, а затем возвращается в Елец, куда и должны были сосредоточиться войска фронта.
   С самого начала выяснилось, что перевозка войск будет представлять исключительные трудности. Графики движения не выдерживались: «Наш доклад обо всех этих ненормальностях, – писал Рокоссовский, – только ухудшил положение. Принять меры для ускорения переброски войск было поручено НКВД. Сотрудники этого наркомата, рьяно приступившие к выполнению задания, перестарались и произвели на местах такой нажим на железнодорожную администрацию, что та вообще растерялась. И если до этого существовал какой-то график, то теперь от него и следа не осталось. В район сосредоточения стали прибывать перемешанные соединения. Материальная часть артиллерии выгружалась по назначению, а лошади и машины оставались еще на месте. Были и такие случаи, когда техника выгружалась на одной станции, а войска – на другой. Эшелоны по нескольку дней застревали на станциях и разъездах. Из-за несвоевременной подачи вагонов 169 тыловых учреждений и частей так и оставались под Сталинградом. Снова пришлось обратиться в Ставку. Попросил предоставить железнодорожной администрации возможность самостоятельно руководить работой транспорта. Наша просьба была удовлетворена, последовало соответствующее указание. Но нам еще долго вместе с железнодорожниками пришлось разбираться, где и какие части выгружены».
   Единственная железная дорога Касторное – Курск, с короткой рокадой Ливны – Мармыжи, работала лишь до станции Щигры и не справлялась с перевозкой большого количества войск, техники, военного имущества. Район сосредоточения оказался неподготовленным для приема такого большого количества войск. Кроме того, в спешке дорожные части и дорожная техника были оставлены на Волге, и это еще более затрудняло продвижение войск к фронту.
   Части, выгруженные из вагонов в Ельце и Ливнах, должны были сделать пеший переход в 150—200 километров по единственной автогужевой дороге Елец – Ливны – Золотухине. Весь февраль бушевали метели. Заносы были настолько велики, что на некоторых участках приходилось вместо грунтового пути использовать железнодорожную насыпь. Утопая в огромных сугробах, пехотинцы и артиллеристы упорно шли вперед, солдаты несли на себе станковые пулеметы, противотанковые ружья, иногда и минометы. После таких маршей солдаты нечеловечески уставали, на остановках же в пути они не имели возможности отдохнуть как следует. В районах, только что освобожденных от гитлеровских оккупантов, очень трудно было и с жилищем и с питанием, а службы тыла фронта не успевали снабжать войска своевременно всем необходимым.
   Советские граждане – жители курской земли – делали все, что могли, для солдат-освободителей. Они делили с ними и немногие уцелевшие жилища, они снабжали их последними запасами хлеба. С их же помощью в значительной мере была решена и транспортная проблема – тысячи подвод и саней, запряженных крестьянскими лошаденками, от села к селу перевозили военные грузы.
   И все-таки войска Центрального фронта не успевали развернуться к сроку. После обстоятельного доклада Рокоссовского Ставка сочла возможным перенести начало наступления на 25 февраля. Это несколько облегчало задачи фронта, но не более. И к 25 февраля Рокоссовский не располагал всеми войсками, входившими в состав фронта: к этому сроку начать наступление могли лишь 2-я танковая армия А. Г. Родина, растерявшая в снегу по пути к фронту большинство танков, часть войск 65-й армии Батова, 2-й кавкорпус В. В. Крюкова и две лыжно-стрелковые бригады.
   Тем не менее наступать войска Рокоссовского начали. Обстановка на южном крыле советско-германского фронта к этому моменту была сложной. Продолжая успешно начатое в январе наступление, войска южного соседа Рокоссовского – Воронежского фронта 8 февраля освободили Курск, 9 февраля – Белгород, а 16 февраля после нескольких дней ожесточенных боев – Харьков. В то же время гитлеровское командование готовило контрудары. 19 февраля оно начало встречное наступление против войск Юго-Западного фронта. В такой обстановке появление на сцене новых соединений Центрального фронта и их успешное наступление на Брянск могло иметь важные последствия.
   65-я армия, поддержанная справа частью сил 70-й армии, начала наступление на Михайловку, Литиж, левее наступала на Севск 2-я танковая армия, и на крайнем левом фланге в направлении на хутор Михайловский, Новгород-Северский двигались кавалеристы Крюкова.
   Начало было успешным. Войска 65-й и 2-й танковой армий сломили сопротивление 2-й танковой армии гитлеровцев и к 6 марта продвинулись на 30—60 километров. Кавалеристы корпуса Крюкова, не встретившие особого сопротивления, вырвались еще дальше, приближаясь к Десне у Новгород-Северского.
   Угроза глубокого охвата орловской группировки испугала противника. Вскоре перед войсками Рокоссовского стали появляться пехотные и танковые дивизии, подошедшие из-под Ржева и Вязьмы. Сопротивление врага все время усиливалось. Положение конно-механизированной группы Крюкова сделалось угрожающим. Рокоссовский еще до этого требовал от Крюкова: приостановить продвижение на запад, закрепиться на рубеже реки Сев и держаться до подхода частей 65-й армии. Но было уже поздно. 12 марта немцы нанесли удар по флангам войск Крюкова и Родина, они оказались в мешке и были вынуждены с боями отходить к Севску.
   Рокоссовский вызвал Батова и, объяснив обстановку, отдал ему приказ:
   – Закрепить захваченную кавалерией и танкистами территорию не удается. Резервы отсутствуют. Войска отступают. Я решил: левое крыло фронта должно закрепиться по реке Сев. Вам предстоит немедленно занять этот рубеж. Войска кавкорпуса и 115-й бригады после выхода передам в ваше подчинение. Приказываю действовать быстро, в противном случае противник форсирует реку.
   Благодаря развернутым по реке Сев дивизиям 65-й армии продвижение противника удалось остановить. Для оценки действий корпуса Крюкова и бригады И. И. Санковского Военным советом фронта была создана авторитетная комиссия, пришедшая к выводу, что отход войск был неизбежен, так как они, не имея резервов, занимали оборону на широком фронте при очень низкой плотности боевых порядков. Рассмотрев результаты расследования, Рокоссовский вынес резолюцию: «С выводами согласен. Предавать суду нет оснований».
   После доклада Рокоссовского о невозможности продолжать наступление на Брянск – Смоленск Ставка 7 марта изменила задачу Центрального фронта. Теперь войскам 65, 70 и 21-й армий следовало наступать в северном и северо-восточном направлениях, помогая Брянскому фронту в разгроме орловской группировки врага. Рокоссовский предполагал, что и эта операция не сулит успеха. Так и вышло. Вступавшие в бой с ходу, неорганизованно, по частям, соединения 70-й армии не могли продвинуться вперед. Это было тем более обидно, что 70-я армия была сформирована из великолепных солдат-пограничников, хорошо подготовленных для ведения боя в любых условиях.
   Желая разобраться в причинах неудачи, Рокоссовский отправился в армию. Добраться в штаб армии Рокоссовскому и члену Военного совета фронта Телегину стоило большого труда: сначала они ехали по дороге на машине, затем по просеке на санях, а последние 15 километров шли по снежным сугробам на лыжах. Можно представить, каково было воевать здесь, если такую прогулку пришлось совершить командующему фронтом!
   Знакомство с 70-й армией показало Рокоссовскому, что многие ее неудачи объясняются неопытностью старших командиров, впервые руководивших войсками в столь сложной обстановке. Штаб армии требовалось укрепить и в первую очередь заменить командарма. В таком духе Рокоссовский и составил доклад в Ставку. Но что очень показательно для него, так это то, что он не снимал вины в неудачах 70-й армии и с себя. Не слишком часто в мемуарах военачальников мы встречаем фразы, подобные следующей: «Возлагая ответственность за неудачные действия армии на ее командование и штаб, не могу снять вины с себя и со своего штаба: поспешно вводя армию в бой, мы поставили ей задачу, не проверив подготовку войск, не ознакомившись с их командным составом. Это послужило для меня уроком на будущее».
   Как говорится, век живи – весь учись! Кто бы ни был виновен в неудаче, приказа об отмене наступления Рокоссовский не получал, и оставалось надеяться, что положение изменится со вступлением в бой 21-й армии, соединения которой наконец стали прибывать на Центральный фронт из-под Сталинграда. Но и здесь Рокоссовского ждала неприятность: он только начал размышлять, как лучше употребить войска 21-й армии, чтобы потеснить противника, и в этот момент последовало приказание Ставки немедленно направить в сторону Курска 21-ю армию, чтобы «не позднее 13 марта армия выдвинулась южнее Курска, перехватила магистральное шоссе и начала ускоренное движение в сторону Обояни».
   Это приказание объяснялось просто. 4 марта 1943 года ударная группировка гитлеровских войск перешла в контрнаступление против левого крыла Воронежского фронта, и вскоре положение стало там угрожающим. 15 марта наши войска оставили Харьков, а 18 марта – Белгород. Советское командование вынуждено было бросить на это направление все имевшиеся резервы, и 21-я армия предназначалась для этого. С ее уходом попытки Центрального фронта продолжать наступление были бесперспективны. Рокоссовский ясно видел это и постарался доказать во время очередного доклада Сталину.
   – Наше положение не улучшается, – говорил он. – Выделенные фронту войска и их тылы все еще прибывают, многие в пути. В связи с тяжелым транспортным положением нам никак не удается наладить снабжение войск материальными средствами. В то же время враг существенно усилил свою группировку против войск фронта, а после того как ушла 21-я армия, соотношение сил и вовсе не в нашу пользу.
   Доклад Рокоссовского возымел действие. Ставка приняла решение прекратить наступление на Орел, и с 21 марта войска Центрального фронта перешли к обороне на рубеже Городище, Малоархангельск, Тросна, Литиж, Коренево, образовав вместе с войсками Брянского фронта северный фас Курского выступа. В конце марта стабилизировалось положение и на Воронежском фронте, и в районе Курска образовалось своеобразное начертание линии фронта в форме огромной дуги, обращенной в сторону противника. Эта знаменитая Курская дуга стала летом 1943 года ареной грандиозного сражения. Пока же на советско-германском фронте наступило затишье, которому суждено было длиться три месяца.
   Пауза была использована обеими воюющими державами для выработки новых стратегических решений и подготовки к летней кампании 1943 года. Перспективы, открывавшиеся перед гитлеровским командованием, были весьма мрачными. Все более становилось очевидным даже гитлеровским генералам, что война будет проиграна, если... если каким-то чудом не удастся вдруг переломить ее ход! Не понимая того, что война уже давно проиграна, Гитлер и его генералы решили еще раз испытать судьбу и постараться вырвать стратегическую инициативу у советских войск.
   После длительного обсуждения и колебаний 15 апреля 1943 года Гитлер отдал оперативную директиву № 6:

   «Я решил, как только позволят условия погоды, провести наступление „Цитадель“ – первое наступление в этом году.
   Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года...
   Я приказываю:
   1. Целью наступления является сосредоточенным ударом, проведенным решительно и быстро силами одной ударной армии из района Белгорода и другой – из района южнее Орла, путем концентрического наступления окружить находящиеся в районе Курска войска противника и уничтожить их...»

   Таким образом, войскам Центрального фронта предстояло вместе со своим южным соседом – Воронежским фронтом – отразить главные удары гитлеровцев в 1943 году.
   Перед советским командованием также встала необходимость определения места, на котором противник соберется нанести удар, и не менее сложная задача – выбор способа борьбы на лето 1943 года. Нужно сказать, что уже в начале апреля, задолго до того, как гитлеровцы изготовились к переходу в наступление, советские военачальники правильно определили место, на котором предстояло развернуться решающим схваткам 1943 года. 8 апреля Жуков направил Верховному Главнокомандующему доклад, в котором имелась и следующая фраза: «...Исходя из наличия в данный момент группировок против нашего Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов, я считаю, что главные наступательные операции противник развернет против этих трех фронтов, с тем чтобы, разгромив наши войска на этом направлении, получить свободу маневра для обхода Москвы по кратчайшему направлению». Далее в докладе Жукова подробно рассматривались мероприятия, необходимые для того, чтобы предотвратить нежелательные для нас последствия ударов гитлеровских войск.
   Ознакомившись с докладом, Сталин дал распоряжение запросить мнение фронтов, тут же позвонил Рокоссовскому и Ватутину и попросил их к 12 апреля представить свои соображения о действии фронтов. Уже на следующий день в Генеральный штаб поступил ответ из штаба Центрального фронта. Позволим себе процитировать этот документ, показывающий, насколько конкретно и правильно командование Центрального фронта оценивало сложившуюся обстановку.

   «Из Центрального фронта 10.4.43.
   Начальнику оперативного управления ГШ КА
   Генерал-полковнику тов. Антонову
   ...4. Цель и наиболее вероятные направления для наступления противника в весенне-летний период 1943 г.:
   а) Учитывая наличие сил и средств, а главное, результаты наступательных операций 1941—1942 гг., в весенне-летний период 1943 г. следует ожидать наступления противника лишь на курско-воронежском операционном направлении.
   На других направлениях наступление врага вряд ли возможно.
   При создавшейся общей стратегической обстановке на этом этапе войны для немцев было бы выгодно прочно обеспечить за собой Крым, Донбасс и Украину, а для этого необходимо выдвинуть линию фронта на рубеж: Штеровка, Старобельск, Ровеньки, Лиски, Воронеж, Ливны, Новосидь. Для решения этой задачи противнику потребуется не менее 60 пехотных дивизий с соответствующим авиационным, танковым и артиллерийским усилением.
   Такое количество сил и средств на данном направлении враг сосредоточить может.
   Отсюда курско-воронежское операционное направление приобретает первостепенное значение.
   б) Исходя из этих оперативных предположений, следует ожидать направления главных усилий противника одновременно по внешним и внутренним радиусам действий:
   1) По внутреннему радиусу из района Орел через Ливны на Касторное и из района Белгород через Обоянь на Курск.
   2) По внешнему радиусу – из района Орел через Кромы на Курск, из района Белгород через Старый Оскол на Касторное.
   в) При отсутствии противодействующих мероприятий с нашей стороны этому намерению противника успешные его действия по этим направлениям могли бы привести к разгрому войск Центрального и Воронежского фронтов, к захвату противником важнейшей железнодорожной магистрали Орел – Курск – Харьков и выводило бы его войска на выгодный для него рубеж, обеспечивающий прочное удержание Крыма, Донбасса и Украины.
   г) К перегруппировке и сосредоточению войск на вероятных для наступления направлениях, а также и к созданию необходимых запасов противник может приступить после окончания весенней распутицы и весеннего половодья.
   Следовательно, перехода противника в решительное наступление можно ожидать ориентировочно во второй половине мая 1943 г.
   5. В условиях данной оперативной обстановки считал бы целесообразным предпринять следующие мероприятия;
   а) Объединенными усилиями войск Западного, Брянского, Центрального фронтов уничтожить орловскую группировку противника и этим лишить его возможности нанести удар из района Орел через Ливны на Касторное...
   б) для срыва наступательных действий противника необходимо усилить войска Центрального и Воронежского фронтов авиацией, главным образом истребительной, и противотанковой артиллерией не менее 10 полков на фронт;
   в) с этой же целью желательно наличие сильных резервов Ставки в районах; Ливны, Касторное, Лиски, Воронеж, Елец.
   Нач. штаба Центрф.
   Генерал-лейтенант Малинин».

   Как видно из этого обстоятельного документа, командование Центрального фронта еще до появления директивы Гитлера от 15 апреля оказалось в состоянии предугадать замысел противника, его группировки и направление главных ударов, а также и то, что перейти в наступление враг не сможет ранее конца мая. 12 апреля в Ставку поступил аналогичный доклад командования Воронежского фронта.
   Вечером 12 апреля на заседании в Ставке Верховного Главнокомандования после тщательного анализа обстановки было принято предварительное решение вести преднамеренную оборону. В связи с этим командующим фронтами было дано указание строить прочную, глубоко эшелонированную оборону на всех важнейших направлениях, и в первую очередь на Курской дуге. Советское командование намеревалось, встретив врага мощной обороной, обескровить его войска, а затем, перейдя в контрнаступление, окончательно его разгромить. Одновременно с планом преднамеренной обороны командующим фронтами было приказано разработать и план наступательных действий.
   Рокоссовский и его штаб приступили к работе. К апрелю в состав фронта входили следующие армии: 48-я армия генерал-лейтенанта П. Л. Романенко, 13-я генерал-лейтенанта Н. П. Пухова, 70-я генерал-лейтенанта И. В. Галанина, 65-я генерал-лейтенанта П. И. Батова и 60-я генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского. В резерве у Рокоссовского находилась 2-я танковая армия генерал-лейтенанта А. Г. Родина, один стрелковый и два танковых корпуса. С воздуха войска фронта прикрывала авиация 16-й воздушной армии генерал-лейтенанта С. И. Руденко.
   Со второй половины апреля на фронте развернулась огромная работа по созданию глубокоэшелонированной, непреодолимой, противотанковой и противопехотной обороны. Войска Рокоссовского построили шесть основных оборонительных полос, большое количество промежуточных рубежей и отсечных позиций. На направлениях вероятного наступления противника на 1 километр фронта главной полосы обороны было подготовлено до 10 километров траншей и ходов сообщения. Всего за апрель – июнь 1943 года солдаты Рокоссовского при помощи местного населения отрыли около 5 тысяч километров траншей и ходов сообщения.
   Советскому командованию было известно, что фашистские войска намерены атаковать с применением массы танков, основную ударную силу которых должны были составить новые тяжелые танки – «тигры», средние – «пантеры» и самоходные орудия «фердинанд». Учитывая это, командующий Центральным фронтом особое внимание обращал на подготовку противотанковых рубежей, создание всевозможных противотанковых заграждений. Когда в июле немецкие войска перешли в наступление, они встретили на своем пути противотанковую оборону глубиной в 30—35 километров и не смогли преодолеть ее.
   Наиболее вероятным участком предстоящего наступления Рокоссовский считал основание Орловского выступа, нависавшее над правым крылом фронта. Здесь он и решил создать плотную группировку своих сил, сюда же предусматривалось разместить и основные фронтовые резервы.
   Сознательно идя па определенный риск, Рокоссовский концентрировал на угрожаемом направлении высокие плотности сил и средств. На правом фланге своего фронта, в полосе протяжением 95 километров, он сосредоточил 58 процентов всех стрелковых дивизий фронта, 70 процентов артиллерии и 87 процентов танков и самоходно-артиллерийских установок. Здесь же Рокоссовский держал войска второго эшелона и фронтового резерва. Поступая так, командующий фронтом был уверен, что враг и на этот раз начнет наступление излюбленным способом – ударом главными силами под основание выступа.
   Главное беспокойство Рокоссовского вызывала 13-я армия, прикрывавшая наиболее угрожаемое направление вдоль железной дороги Орел – Курск. Для усиления этой армии был выделен артиллерийский корпус прорыва, насчитывавший 700 орудий и минометов. В результате в армии была создана невиданная дотоле ни в одной оборонительной операции плотность артиллерии – около 92 орудий и минометов калибром от 76 миллиметров и выше на 1 километр фронта. Это было в полтора раза больше, чем смог создать для своего наступления противник.
   К лету 1943 года дивизии Рокоссовского получили значительное пополнение людьми. На 1 июля средняя численность стрелковой дивизии фронта составляла 7400 человек.
   В напряженной подготовке проходили неделя за неделей. В начале мая Ставка Верховного Главнокомандования предупредила командующих фронтами о возможности начала наступления гитлеровцев и потребовала принять ряд новых мер по усилению обороны. Но в начале мая на Курской дуге по-прежнему было тихо.
   Миновала середина мая, приближался уже конец весны. Давно прошли распутица и половодье, а немецко-фашистские войска все еще не начинали наступления. Неясность положения беспокоила советское Верховное Главнокомандование, и представители Ставки – Жуков и Василевский, – работавшие почти постоянно на этом участке фронта, старались по возможности точнее определить время перехода врага в наступление.
   В середине мая Жуков прибыл на Центральный фронт.
   Командующий фронтом и представитель Ставки отправились в войска. Вот что доносил в Ставку 22 мая Жуков:

   «Я лично был на переднем крае 13-й армии, просматривал с разных точек оборону противника, наблюдал за его действиями, разговаривал с командирами дивизий 70-й армии и 13-й армии, с командующими Галаниным, Пуховым и Романенко и пришел к выводу, что непосредственной готовности к наступлению на переднем крае у противника нет.
   Может быть, я ошибаюсь; может быть, противник очень искусно маскирует свои приготовления к наступлению, но, анализируя расположение его танковых частей, недостаточную плотность пехотных соединений, отсутствие группировок тяжелой артиллерии, а также разбросанность резервов, считаю, что противник до конца мая перейти в наступление не может».

   Используя предоставленную противником возможность, Рокоссовский продолжал работать над укреплением обороны своих войск и подготовкой их к переходу в наступление.
   Возникали перед ним и проблемы другого порядка. Поскольку на Курском выступе со дня на день могло разгореться ожесточенное сражение, советские и партийные организации Курской области, руководствуясь самыми гуманными побуждениями – уберечь от опасности и лишений жителей области, – склонны были организовать массовую эвакуацию населения. Но Рокоссовский решительно возражал против этого. Во-первых, он был убежден, что противнику не удастся осуществить план окружения и разгрома войск фронта, а во-вторых, эвакуация населения существенным образом могла отразиться на боевом духе войск. Ведь вся политическая работа на фронте строилась на том, чтобы и мысли не допустить об отступлении и оставлении врагу только что освобожденной земли. И вдруг эвакуация! Нет, с этим Рокоссовский не мог согласиться!
   Он и свой командный пункт расположил в центре Курской дуги. Здесь же находились управление, штаб, тылы фронта. Заместитель командующего фронтом по тылу генерал Антипенко по приказанию Рокоссовского продолжал размещать по возможности ближе к войскам, главным образом в Курске, полевые подвижные госпитали, склады боеприпасов, горючего, продовольствия. Рокоссовский не собирался уступать врагу Курский выступ, если бы его войска оказались окруженными, они все равно продолжали бы его удерживать. Впрочем, в июне 1943 года, когда командующий возвращался из поездок на передовые позиции и знакомился со штабными сводками, свидетельствовавшими о росте сил и средств, имевшихся в его распоряжении, у него не оставалось ни тени сомнения: врагу не удастся окружить его войска, и сам он будет жестоко бит!
   Огромную роль в создании на Центральном фронте непреодолимой для врага обороны сыграла деятельность политических органов фронта. Работники руководимого С. Ф. Галаджевым политуправления фронта в апреле – июне 1943 года неустанно трудились, стремясь развивать у бойцов и командиров стойкость и мужество, укрепить их морально-боевой дух.
   Ко второй половине июня признаки приближающегося наступления врага становились все нагляднее. Вражеская авиация стала настойчиво проводить разведывательные полеты. Для участия в операции «Цитадель» гитлеровское командование привлекло до 70 процентов всей своей авиации на Восточном фронте, и во второй половине июня над полями Курской области почти ежедневно разыгрывались воздушные сражения, в которых иногда одновременно участвовали с обеих сторон десятки самолетов.
   Немецкие бомбардировщики усилили налеты на железнодорожные узлы в полосе Центрального фронта, в особенности на линии Касторное – Курск.
   Только счастливая случайность спасла от смерти и командующего фронтом: немецкие самолеты-разведчики стали появляться над селом, где помещался КП Рокоссовского, довольно регулярно. По всей вероятности, противнику стало известно, что тут размещается какой-то штаб. Дом, в котором жил Рокоссовский, находился у ворот в старинный монастырский парк, около дома росли два больших тополя, что делало его очень приметным. Для укрытия от осколков и пуль около домов были отрыты щели.
   В этот вечер Рокоссовский, как и всегда, ждал дежурного, чтобы просмотреть поступившие документы. Обыкновенно после этого он шел в соседний дом, где помещалась столовая Военного совета, и ужинал. На этот раз командующий фронтом велел принести депеши в столовую и отправился туда сам. В 23 часа дежурный принес депеши, Рокоссовский стал их просматривать, обмениваясь репликами с Казаковым, Малининым, Телегиным и другими работниками штаба. Внезапно послышался рокот мотора, немецкий самолет сбросил осветительные бомбы, а затем раздался свист летящих бомб. Рокоссовский едва успел дать команду «ложись!», все бросились на пол, и тут же последовал близкий разрыв бомбы, за ним другой, третий... В столовой никто не пострадал, все лишь оказались осыпанными осколками стекол и штукатуркой.
   Но дом, в котором жил Рокоссовский, был уничтожен прямым попаданием бомбы. Сам Рокоссовский склонен был считать, что его спасла интуиция, заставившая его уйти в этот вечер из дому. В его богатой событиями жизни это был не первый случай. Разумеется, рисковать больше не следовало, и в монастырском парке срочно были оборудованы надежные блиндажи.
   К концу июня напряжение, казалось, достигло предела. Когда же немцы начнут? И будут ли они вообще наступать? А что, если они решат выжидать? Поступавшие разведывательные данные говорили о крупных передвижениях танковых, артиллерийских и пехотных соединений в направлении к переднему краю. Со дня на день следовало ожидать начала сражения. И Рокоссовский спешит к войскам, чтобы еще раз убедиться, все ли готово к встрече врага.
   Естественно, что больше всего его интересовало положение в 13-й армии, по которой, как предполагал он не без основания, и будет нанесен основной удар врага. В армии Пухова генерал армии Рокоссовский побывал на двух передовых наблюдательных пунктах севернее станции Поныри, где через несколько дней разгорится жестокий бой.
   Затем генералы отправились на передовую. Они побывали в окопах, блиндажах и траншеях. Повсюду Рокоссовский интересовался не только организацией обороны, хотя это и было главной целью его поездки, но и всем специфическим окопным бытом солдат и командиров, который он так хорошо знал по собственному опыту. Рокоссовский осматривал ниши для оружия и боеприпасов, устроенные в окопах, баки для воды и умывальники, он зашел в блиндаж, предназначенный для отдыха, побывал в мастерских для ремонта обуви и одежды. Несколько раз он останавливался и начинал беседы с солдатами:
   – «Тигров» и «пантер» не испугаетесь? – спрашивал он и старался выяснить, как рядовой состав подготовлен к встрече с грозными боевыми машинами врага. Повсюду он чувствовал уверенность в своих силах. Когда на прощание он задал вопрос одному из солдат: «Как вы думаете, прорвутся ли немцы через ваши позиции?» – то получил уверенный ответ всех окружающих:
   – Через наши позиции фрицы не пройдут!
   Такая уверенность могла только радовать командующего фронтом. Его войска хорошо подготовились к боям, это было очевидным. Иногда, правда, встречались и исключения.
   Проверяя состояние обороны 280-й стрелковой дивизии, Рокоссовский обнаружил, что сделано еще далеко не все необходимое. Командир дивизии на многие вопросы Рокоссовского ответить не мог или отвечал неудовлетворительно и растерянно. Тем не менее командующий фронтом внешне ничем не проявлял своего недовольства. Он только позволил себе заметить:
   – Вы знаете, у меня возникает сомнение, способны ли вы командовать дивизией! – Но оставался с виду спокойным.
   По возвращении на командный пункт комдив немного осмелел и пригласил Рокоссовского и сопровождавших его командиров пообедать. Тут же ему пришлось раскаяться в приглашении. Насмешливо улыбнувшись, Рокоссовский сказал:
   – У командира, в дивизии которого так много беспорядка, я обедать никак не могу. Наведите сначала порядок в частях, а потом уж приглашайте нас на обед. – И, приложив руку к козырьку, повернулся и зашагал к своей машине.
   Наступил июль. Ожиданию, казалось, не будет конца. Сводки Совинформбюро неизменно содержали фразу: «На фронте ничего существенного не произошло». Но вот 2 июля Рокоссовский получает предупреждение Ставки: по имеющимся сведениям, 3—6 июля противник должен перейти в наступление. Ставка требовала усилить разведку и наблюдение, держать войска в полной боевой готовности к отражению возможного удара. Это было уже третье такое предупреждение. На этот раз оно было своевременным.
   После долгих приготовлений и многократных переносов начала наступления, вызванных главным образом желанием снабдить свои войска новейшими типами танков, Гитлер наконец отдал приказ о переходе в наступление. На советские войска, защищавшие Курскую дугу должна была обрушиться мощная группировка: 900 тысяч солдат, до 10 тысяч орудий и минометов, около 2700 танков, более 2 тысяч самолетов. Гитлер и его генералы были уверены, что неудачи не должно быть. «Поражение, которое потерпит Россия в результате этого наступления, должно вырвать на ближайшее время инициативу у советского руководства, если вообще не окажет решающего воздействия на последующий ход событий», – писал Гитлер в приказе по офицерскому составу перед началом сражения.
   Кто знает, рискнул бы он начать наступление, если бы имел представление о том, какие силы противостояли фашистским войскам на Курской дуге! Центральный фронт Рокоссовского и Воронежский фронт Ватутина имели в своем составе 1,3 миллиона человек, до 20 тысяч орудий и минометов, около 3600 танков и САУ (более тысячи, правда, были танками легких типов), около 3130 самолетов. И это было еще не все! За спиной войск Рокоссовского и Ватутина изготовился как к обороне, так и к наступлению Степной фронт Конева, насчитывавший около 580 тысяч человек, свыше 9 тысяч орудий, 1640 танков и САУ. Советские войска встречали врага в полной готовности и горели желанием сокрушить его. Вермахт шел навстречу разгрому.
   Глубокой ночью с 4 на 5 июля Рокоссовского вызвал к телефону командующий 13-й армией. Голос Пухова звучал взволнованно:
   – Товарищ генерал армии, только что наши разведчики имели стычку с немецкими саперами! Они делали проходы в минных полях. Захваченный пленный показал: сегодня в три часа начнется, войска уже заняли исходное положение.
   С вечера 4 июля в штабе Центрального фронта находился представитель Ставки Жуков. Ему и сообщил Рокоссовский об известиях из армии Пухова.
   – Что будем делать? Докладывать в Ставку нет времени! Промедление может нам дорого стоить!
   – Вы командуете фронтом, вам и решать, – ответил Жуков. – Я считаю, что времени терять нельзя.
   – Тогда я отдаю приказ на проведение контрподготовки. – И Рокоссовский повернулся к начальнику артиллерии фронта: – Василий Иванович, начинай!
   В 2 часа 20 минут 5 июля артиллерия 13-й и 48-й армий открыла ураганный огонь по изготовившимся к наступлению вражеским войскам. По прямой штаб-квартира Рокоссовского находилась не более чем в 20 километрах от врага, и на таком расстоянии отчетливо слышался гром орудий.
   Тем временем Жуков связался со Ставкой и доложил о принятом решении. Сталин просил чаще информировать его. Чувствовалось, что Верховный Главнокомандующий находится в напряженном состоянии. В 2 часа 30 минут, спустя десять минут после начала контрподготовки, он позвонил сам:
   – Начали?
   – Да!
   – Как реагировал противник?
   – Пытался отвечать отдельными батареями.
   – Хорошо, я еще позвоню.
   Впоследствии из опросов пленных стало известно, что удар советской артиллерии, нанесенный за несколько минут до того, как гитлеровцы сами собирались открыть огонь, был совершенно неожиданным, от него пострадала артиллерия, почти всюду была нарушена связь, система наблюдения и управления. Оценивая, однако, результат контрподготовки, Жуков писал позднее: «...мы все же ждали от нее больших результатов. Наблюдая ход сражения и опрашивая пленных, я пришел к выводу, что как Центральный, так и Воронежский фронты начали ее слишком рано: немецкие солдаты еще спали в окопах, блиндажах, оврагах, а танковые части были укрыты в выжидательных районах».
   30 минут гремела канонада, потом наступила тишина, за которой – все это знали – должен последовать «внезапный» удар противника. Прошел час, наступало уже утро... Только в половине пятого утра сотни вражеских пикирующих бомбардировщиков появились над нашими позициями. Они сбросили свой смертельный груз, и после этого немецкая артиллерия начала обработку переднего края, продолжавшуюся свыше часа.
   Когда около шести утра немецко-фашистские танки и пехота пошли в наступление, в штабе фронта около Рокоссовского собрались члены Военного совета, начальники родов войск, проведшие бессонную и тревожную ночь. Все ждали указаний командующего фронтом, как действовать дальше. Вместо этого Рокоссовский спросил:
   – Вы уверены в правильности наших планов? Я думаю, войска полностью готовы к отражению атаки врага.
   Когда все окружающие подтвердили это мнение, командующий фронтом сказал соратникам:
   – Тогда я советую всем отдохнуть часа два. Если же мы будем бодрствовать, то непременно станем дергать командармов запрашивая, как у них обстоят дела. А им самим надо во всем разобраться, на это «тоже требуется немало времени. Уверен, что как только появятся новости, они сами доложат. Вы как хотите, а я иду спать.
   Никто не знает, спал ли командующий фронтом в эти утренние часы, никто не может сказать, какого нервного напряжения стоило ему спокойствие, столь благотворно отражавшееся на окружающих, но телефон его молчал до тех пор, пока командармы не начали сами докладывать о ходе боевых действий. Рокоссовский знал, что все возможное сделано, и был уверен в своих войсках и командующих армиями, которые, он был в этом убежден, будут действовать так, как этого потребует обстановка, так, как действовал бы он сам.
   Как и ожидал Рокоссовский, именно на войска 13-й армии Пухова и на правый фланг 70-й армии Галанина на узком участке обрушился главный удар танковых и пехотных дивизий врага.
   Армада бронированных машин, способных, казалось, стереть, раздавить любое сопротивление, надвигалась на передний край армии Пухова. Впереди ползли группами по 10—15 штук 63-тонные «тигры» и штурмовые орудия «фердинанды» – стальные чудовища, с которыми немецкое командование связывало надежды на неотразимость своих атак. За ними следовали тоже группами, но уже по 30—50 и более машин, средние танки, а сзади них на бронетранспортерах, автомашинах и в пешем строю – тысячи солдат, сопровождаемых артиллерией. С воздуха танки и пехота противника поддерживались авиацией, артиллерия продолжала обстреливать боевые порядки советских солдат.
   Солдаты Рокоссовского достойно встретили противника. Мощным огнем артиллерии всех систем первая атака врага была отбита. Перегруппировав свои войска, в половине восьмого утра немцы возобновили наступление. Теперь уже определился участок, на котором они были намерены нанести главный удар. Это был район Ольховатки. И удар этот обрушился на солдат 15-й и 81-й дивизий армии Пухова. Четыре раза в этот день отбили они атаки врага, четыре раза противник откатывался и четыре раза после артиллерийской и авиационной обработки вновь рвался вперед. Только в результате пятой атаки удалось ему потеснить советские части. Расчеты немецкого командования на то, что с ходу удастся прорвать оборону и получить свободу маневра в направлении Курска, не сбылись. Единственное, чего достигли фашисты ценою существенных потерь, – продвижения в глубь советской обороны на 6—8 километров. С наступлением темноты боевые действия войск почти прекратились, на разных участках шли лишь отдельные столкновения, да разведчики вели непрерывные поиски.
   Тем временем в штабе фронта продолжалась напряженная работа. Рокоссовский предполагал, и справедливо предполагал, что враг не израсходовал еще свои резервы, что с утра 6 июля следует ожидать наращивания им ударов. Об этом он доложил Верховному Главнокомандующему. В ответ Сталин сообщил, что из резерва Главного командования фронту передается 27-я армия генерал-лейтенанта С. Т. Трофименко.
   Весть обрадовала Рокоссовского, он немедленно отправил штабных командиров для встречи армии. Но утром раздался телефонный звонок из Ставки, пришло новое распоряжение – 27-ю армию, немедленно направить в распоряжение Ватутина в связи с угрожающей обстановкой в районе Обояни. Ставка предупредила, что надо рассчитывать только на свои силы, что положение левого соседа тяжелое и противник оттуда может нанести удар в тыл войск Рокоссовского.
   Приходилось действовать своими собственными силами. Для того чтобы восстановить положение, Рокоссовский принял вечером 5 июля решение: с утра нанести контрудар по вклинившемуся противнику 2-й танковой армией А. Г. Родина и 19-м танковым корпусом И. Д. Васильева.
   Однако за короткую июльскую ночь танковые соединения не успели сосредоточиться на исходных позициях. Рассвет застал танки в движении, и они подверглись ожесточенным атакам немецких бомбардировщиков. Командиры дивизий не успели провести тщательную рекогносцировку местности, не были своевременно проделаны проходы в минных полях. К тому же во встречном бою с «тиграми» наши танки понесли значительные потери. Все это привело к тому, что стремительного и одновременного удара не получилось. Контрудар не дал желаемых результатов.
   С утра 6 июля перешли в наступление и дивизии 17-го гвардейскою стрелкового корпуса. Им удалось продвинуться на 2—3 километра в глубь расположения врага, и здесь они пришли на выручку подразделениям 15-й и 81-й дивизий, которые уже вторые сутки сражались в окружении. Советские солдаты, будучи обойдены врагом, заняли круговую оборону и отражали атаки врага. Два батальона, семь рот, одиннадцать взводов и много отдельных небольших групп сумели замедлить продвижение немецких войск.
   Тем временем гитлеровцы ввели свежие силы и продолжили наступление. Им удалось оттеснить войска 17-го корпуса на исходные позиции, но ворваться во вторую полосу обороны они не смогли. На этом направлении за два дня боя противник продвинулся на 8—10 километров и оказался перед второй оборонительной полосой, не менее крепкой, чем первая.
   Почувствовав, что прорыв обороны на Ольховатском направлении ему не удастся, с утра 7– июля противник перенес свои усилия правее, в район железнодорожной станции Поныри. Но и здесь войска Рокоссовского создали мощный оборонительный узел, а командование фронта, предугадав намерения противника, перебросило сюда свои резервы.
   Рокоссовский маневрировал имевшимися силами смело и решительно. Поскольку ресурсы были не слишком велики, он без колебаний снимал войска с менее угрожаемых участков и переводил их в район Ольховатки и Понырей. По приказу Рокоссовского командующий 60-й армией Черняховский отдал дивизию, составлявшую его резерв. За сутки эту дивизию перебросили на автомашинах к месту назначения. Пришлось расстаться с несколькими соединениями и Батову, армия которого, так же как и армия Черняховского, занимала вершину Курского выступа.
   Батов получил приказ Рокоссовского: «181-ю стрелковую дивизию генерала А. А. Сараева, два армейских танковых полка, состоящих в резерве и во втором эшелоне армии, под покровом ночи сосредоточить на стыке 13-й и 70-й армий, где они поступят в мое распоряжение». Батов попытался отстоять свои резервы. В докладе Малинину он говорил:
   – За последние двое суток в полосе обороны армии противник ведет усиленную боевую разведку крупными силами. Немцы вчера нанесли короткий удар с участка Дмитровск – Овяловский – Севск. Возможно, они концентрируют силы для удара на этом направлении. Стоит ли нам силы и средства передавать 18-й армии?
   – Что значит, стоит ли? – вспылил начальник штаба фронта, это с ним иногда случалось. – Как можно так относиться к приказам штаба фронта?
   Видя, что атмосфера накаляется, Рокоссовский взял у Малинина трубку:
   – Павел Иванович! Ведь главные силы врага, как и прежде, направлены против основания Курского выступа. Ваше беспокойство мне кажется излишним. А насчет передачи части сил, так судите сами: если передадите их – за свои тылы можете не беспокоиться, если же нет – не исключено, что придется вам ждать удара Моделя танками с тыла. Какая перспектива для вас лучше? Ах, первая! Ну и великолепно, значит, договорились?
   Положив трубку, Рокоссовский улыбнулся Малинину:
   – Видите, как быстро мы договорились? Я всегда вспоминаю мудрые слова, которые когда-то, очень давно, сказал мне один человек: хочешь знать, как обращаться с человеком, поставь себя на его место!
   И в эти сверхнапряженные дни Рокоссовский оставался самим собой. Спокойно, уверенно, без колебаний и суеты делал он свое дело. Позднее он напишет: «Сражение на Курской дуге заставило меня снова задуматься и о месте командующего. Многие большие начальники придерживались взгляда, что плох тот командующий армией или фронтом, который во время боя руководит войсками, находясь большее время на своем командном пункте, в штабе. С таким утверждением нельзя согласиться. По-моему, должно существовать одно правило: место командующего там, откуда ему удобнее и лучше всего управлять войсками.
   С самого начала и до конца оборонительного сражения я неотлучно находился на своем КП. И только благодаря этому мне удалось все время чувствовать развитие событий на фронте, ощущать пульс боя и своевременно реагировать на изменения обстановки.
   Я считаю, что всякие выезды в войска в такой сложной, быстро меняющейся обстановке могут на какое-то время отвлечь командующего фронтом от общей картины боя, в результате он не сумеет правильно маневрировать силами, а это грозит поражением. Конечно, вовсе не значит, что командующий должен всегда отсиживаться в штабе. Присутствие командующего в войсках имеет огромное значение. Но все зависит от времени и обстановки».
   Время было уже иное – 1941 год давно миновал, и обстановка изменилась. Войска Рокоссовского оборонялись, но оборона эта была преднамеренной, и командующий фронтом твердо контролировал положение. Благодаря его умелому руководству, а главное, стойкости и геройству советских солдат ни 7 июля, ни в последующие дни гитлеровцам не удалось прорвать оборону войск Центрального фронта как у Понырей, так и в других местах.
   Сражение у Понырей, развернувшееся с утра 7 июля, носило исключительно ожесточенный характер.
   Сотни вражеских танков, невзирая на потери, рвались к станции. Все вокруг дрожало от грохота танков и разрывов снарядов и мин. Густая, непроницаемая пелена пыли и дыма затянула поле боя. День был жарким и солнечным, но солнце то и дело скрывалось в облаках пыли и дыма пожарищ. Горели вражеские и наши танки, горели дома и железнодорожные постройки Понырей, горела пшеница на полях, горела краска на стволах орудий, раскалившихся от беспрерывного огня.
   Лишь во второй половине дня врагу удалось ворваться на северо-западную окраину Понырей, но контратакой оба прорвавшихся вражеских батальона были уничтожены. Приближавшаяся ночь не принесла перерыва в боях. Весь следующий день гитлеровцы атаковали позиции 807-й стрелковой дивизии у Понырей. 13 атак отбили наши бойцы и отстояли Поныри.
   Не удались попытки врага прорваться и в других направлениях. К 9 июля Модель ввел в бой все свои резервы, но это не принесло ему успеха. Танковые соединения и пехота гитлеровцев топтались на месте. На направлении главного удара немецко-фашистские войска за эти 4 дня так и не продвинулись более чем на 10 километров. За 10 километров продвижения они заплатили, однако, дорогой ценой – за 5—8 июля немецкие войска потеряли более 40 тысяч солдат, несколько сот танков и самоходных орудий, около 500 самолетов. Внушительная цена: 4 тысячи солдат за километр продвижения!
   Бои на северном фасе Курской дуги продолжались 9—11 июля, но Рокоссовскому стало ясно: враг выдыхается. Уже 12 июля Моделю пришлось отдать приказ о переходе его войск к обороне – войска Западного и Брянского фронтов начали наступление против орловской группировки врага, в тыл 9-й гитлеровской армии, и ей следовало думать об отступлении.
   В этот же день окончательно был положен предел продвижению немецких танков на фронте Ватутина, на южном фасе Курской дуги – около старинного поселения Прохоровка разыгралось величайшее танковое сражение в мировой истории. Здесь, на узкой полоске всхолмленной, изрезанной оврагами равнины, зажатой с одной стороны рекой Пселом, а с другой – железнодорожной насыпью, сошлись в смертельной схватке 1200 танков 4-й немецкой и 5-й гвардейской танковых армий. Обе стороны потеряли примерно по 300 танков и отошли на исходные позиции. Далее враг уже не смог продвинуться. Операция «Цитадель» провалилась.
   Перед Рокоссовским стояла теперь задача другого рода: по сути дела, без передышки его армии должны были принять участие в общем наступлении против орловской группировки врага. Существенно ослабленные во время отражения атак врага 48, 13 и 70-я армии нуждались в пополнении и отдыхе. Но ни того, ни другого им не было дано. 15 июля они уже перешли в наступление, после трехдневных боев оттеснили вражескую группировку, восстановили положение, которое занимали до 5 июля, а затем начали развивать свой успех.
   Но наступление шло тяжело, войскам в буквальном смысле слова приходилось прогрызать одну позицию за другой в многочисленных оборонительных рубежах противника, построенных им здесь за два года пребывания в Орловской области. Применяя подвижную оборону, гит-леровпы упорно сопротивлялись, часто контратаковали танками. Впоследствии Рокоссовский оценивал это наступление так: «...снова была проявлена излишняя поспешность, которая, по-моему, не вызывалась сложившейся обстановкой. В результате войска на решающих направлениях выступили без достаточной подготовки. Стремительного броска не получилось. Операция приняла затяжной характер. Вместо окружения и разгрома противника мы, по существу, лишь выталкивали его из Орловского выступа. А ведь, возможно, все сложилось бы иначе, если бы мы начали операцию несколько позже, сконцентрировав силы на направлении двух мощных, сходящихся у Брянска ударов».
   Продвижение вперед как войск Рокоссовского, так и соседнего Брянского фронта было медленным, но после упорных боев 5 августа Орел был освобожден. В этот же день войска Воронежского фронта освободили и другой древний русский город – Белгород. Вечером 5 августа Сталин вызвал к себе работников Генерального штаба генералов Антонова и Штеменко. Тут же находились и другие члены Ставки.
   – Знаете ли вы военную историю? – обратился Верховный к генералам. Вопрос был неожиданным, и генералы не успели ответить, так как Сталин продолжал: – Если бы вы ее читали, то знали бы, что издавна, когда войска одерживали победы, в честь полководцев гудели все колокола. И нам неплохо бы отмечать победы не только поздравительными приказами. Мы решили, – он кивнул головой на сидевших за столом членов Ставки, – давать в честь отличившихся войск и командиров, их возглавляющих, артиллерийские салюты. И учинять какую-то иллюминацию.
   В этот вечер Москва салютовала 12 залпами из 124 орудий освободителям Орла и Белгорода. Отмечать так новые победы с той поры стало традицией. А салютовать с каждым днем приходилось все чаще и чаще – советские войска теперь очищали родную землю от захватчиков.
   Шли на запад и войска Рокоссовского. В середине августа, когда они вышли к мощному оборонительному рубежу гитлеровцев «Хаген», пришлось остановиться для перегруппировки. Но уже 16 августа Ставка приказала Центральному фронту: «Наступая в общем направлении Севск – Хутор Михайловский, не позднее 1—3 сентября выйти на фронт река Десна южнее Трубчевск – Новгород-Северский – Шостка – Глухов – Рыльск. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении Конотоп – Нежин – Киев и при благоприятных условиях частью сил форсировать Десну и наступать по правому ее берегу в направлении Чернигов». Операция должна была начаться 26 августа.
   Сложные чувства овладели Рокоссовским. Давно кончились дни, когда приходилось оставлять врагу города и села родной земли. Теперь враг отступал перед нашими солдатами, отступал, огрызаясь и контратакуя, но все же отступал. Рокоссовский смотрел на карту, и гордость, радость и в то же время тревога охватывали его: войскам Центрального фронта предстояло завершить освобождение Курской области, очистить от захватчиков южную часть Брянской области, северные районы Левобережной Украины и юго-восточную Белоруссию. Русским, украинцам и белорусам должны принести освобождение его войска. И на подготовку такого наступления – 10 дней!
   Наступать придется на местности, которая содействует обороне противника. Леса, болота. А сколько рек! И за каждой немцы будут пытаться отсидеться, и реки эти придется форсировать с боем! И всего только 10 дней!
   Главный удар Рокоссовский решил нанести на Новгород-Северском направлении войсками 65-й армии, которой на флангах должны были помогать 48-я и 60-я армии. В полосе 65-й армии предстояло вступить в бой в 2-й танковой армии.
   Наступление началось в срок, хотя подготовка была еще не совсем завершена. Противник, очевидно, ожидал наступления на этом участке, и его сопротивление оказалось очень упорным. Против войск 65-й армии, штурмовавших сильно укрепленный Севск, фашистское командование одну за другой вводило части, переброшенные с других участков. Это его и погубило.
   27 августа войска Батова взяли Севск и продолжали движение вперед, правда, медленное; за четыре дня они прошли 20—25 километров. Но южнее Севска генерал Черняховский сумел найти участок, где оборонялись слабые силы противника. Сосредоточив на этом участке несколько наиболее крепких дивизий, Черняховский организовал прорыв, и его войска устремились вперед. 29 августа 60-я армия освободила Глухов, к 31 августа она продвинулась вглубь на 60 километров, расширив прорыв по фронту до 100 километров. Центральный фронт начал сокрушать оборону противника. Началось освобождение Украины.
   В штаб фронта журналисты центральных газет приехали в момент, когда командующего фронтом там не было – он выехал в армию Черняховского. Представителей печати принял начальник штаба. Рассказав им о положении на фронте за последние дни, Малинин стал подробно говорить о роли командующего фронтом в происходящем:
   – Я считаю, что вы должны об этом написать. Генерал Рокоссовский, без сомнения, в последние дни очень ярко проявил свой полководческий талант. Он принял смелое и, надо полагать, единственное решение – бросить все имеющиеся силы на развитие успеха, достигнутого Черняховским. Поначалу это были танкисты 2-й танковой армий. Затем резервный стрелковый корпус – 25 тысяч бойцов с артиллерией и другой техникой. Тут уже себя проявили наши тыловики. Начальник тыла генерал Антипенко за несколько часов сумел собрать транспорт для переброски корпуса из-под Кром. Через сутки дивизии этого корпуса были уже под Конотопом.
   Малинин подвел журналистов к карте и показал направления ударов войск фронта.
   – Но это не все, – возвратился он к столу, – Рокоссовский, как вам, наверное, известно, никогда не ограничивается полумерами. В прорыв, на стыке 60-й и 65-й армий он вводит нашу 13-ю армию генерала Пухова, перебросив ее с правого фланга фронта. Немцы поняли, какая опасность им грозит на участке прорыва, они бросают сюда все, что могут, но сдержать наших солдат не в состоянии...
   – Зря вы так превозносите Рокоссовского! – В дверях комнаты, никем дотоле не замеченный, стоял командующий фронтом. – Здравствуйте! – поздоровался он с корреспондентами. – Извините, что я помешал беседе. Михаил Сергеевич, я зайду чуть позже, а вы, серьезно, не очень-то расхваливайте Рокоссовского! – И повернулся к гостям: – В сражении самое основное – идеальная согласованность действий. Командующий фронтом и рядовой боец по временам одинаково влияют на успех, а нередко рядовые бойцы, командиры рот, батальонов, батарей делают решающий вклад в итог боя... Разумеется, огромно и значение решений Главного командования. Если Ставка не даст сил и средств, ни один командующий фронтом или армией, будь он семи пядей во лбу, не достигнет успеха... Но главное – солдаты. Я только что был у Черняховского. В войсках – небывалый подъем! Я не видел еще такого воодушевления, а ведь воюю уже 30 лет! Как солдаты, так и командиры забыли про усталость. Мысль у всех одна – вперед! Вот об этом и пишите, пожалуйста...
   После ухода Рокоссовского Малинин, улыбаясь, сказал журналистам:
   – Командующий фронтом очень не любит, когда в разговорах, так же как и в печати, успехи войск связывают с его именем. Он, видите ли, считает, что все решения исходят не от него лично, а от Военного совета фронта, органа коллегиального. И это в целом правильно. Но должен вам сказать, что высшим авторитетом в делах фронта является, конечно, Рокоссовский. Что же касается коллегиальности, то Константин Константинович, на удивление, умеет понять, развить, продолжить мысль других военачальников, ему подчиненных. Он всегда готов оценить успех армии или корпуса, увидеть за ним перспективу, готов отказаться от собственного решения, если его подчиненный принимает решение более правильное, смелое, если это решение обещает принести большую пользу для общего дела... Давайте на этом кончим, товарищи...
   30 августа войска Рокоссовского вступили в пределы Северной Украины – они освободили Рыльск. Затем последовали Кролевец, Путивль, Ворожба... 3 сентября они вышли к Десне южнее Новгород-Северского. К 5 сентября армия Батова, наращивая темпы наступления, овладела Середина-Будой и хутором Михайловским. К исходу 7 сентября армии Центрального фронта, продвинувшись в юго-западном направлении на 180 километров, вышли к Десне.
   По мере того как солдаты и офицеры победоносной армии освобождали города и села, их ярость и желание рассчитаться с врагом удесятерялись. И в 1941—1942 годах видел Рокоссовский разрушенные и сожженные селения, горе и бедствия советских людей. Но и в 1941 и в 1942 годах наши войска приносили свободу жителям районов, которые в худшем случае находились во власти захватчиков несколько месяцев, иногда даже недель. Теперь же перед советскими воинами во всей чудовищной невообразимости вставала картина «нового порядка», установленного захватчиками в районах, где они пробыли около двух лет, «порядка», при котором без всякого колебания расстреливали сотни тысяч людей, миллионы других угоняли на каторжные работы в Германию, а их жилища в старинных русских, украинских и белорусских городах и деревнях сжигали и уничтожали любым доступным способом. Спасти жителей оккупированных районов от уничтожения и угона в рабство могли только они, солдаты Красной Армии, и, сознавая это, они рвались вперед, к Десне, к Днепру, к Киеву.
   Читатель, надеюсь, помнит, как в октябрьские и ноябрьские дни 1941 года фамилия «Генерала Р.» появилась на страницах газет. Минуло два года. Теперь она была столь же частой гостьей в печати:

   «10 сентября.
   Приказ
   Верховного Главнокомандующего генералу армии Рокоссовскому
   Войска Центрального фронта, продолжая стремительное наступление, форсировали реку Сейм и 6 сентября освободили от немецких захватчиков город Конотоп, а сегодня, 9 сентября, после ожесточенных двухдневных боев наши войска штурмом овладели городом Бахмач...»

* * *

   «16 сентября. Приказ...
   Войска Центрального фронта, продолжая наступление, сегодня, 15 сентября, после ожесточенных двухдневных боев овладели крупным железнодорожным узлом и городом Нежин...»

* * *

   «17 сентября. Приказ...
   Войска Центрального фронта, продолжая наступление, успешно форсировали реку Десна и сегодня, 16 сентября, с боем овладели крупным опорным пунктом обороны немцев на рубеже этой реки – городом Новгород-Северским...»

   Заранее подготовленная немецкими войсками оборона по западному берегу Десны была взломана. Сметая остатки разгромленных вражеских дивизий, войска Центрального фронта устремились к Днепру. Особенно успешно наступала армия Черняховского. Перед нею уже стояла заманчивая перспектива – освобождение Киева.
   Понятно поэтому разочарование Рокоссовского, когда он получил директиву Ставки об изменении разграничительной линии между Центральным и Воронежским фронтами. Киев отходил в полосу наступления соседа! Главным направлением Центрального фронта становилось Черниговское. Командующий фронтом счел своим долгом позвонить в Ставку, чтобы высказать свое недоумение.
   Ответ Сталина был краток:
   – Это мы сделали по настоянию Жукова и Хрущева. Они там находятся на месте, им виднее.
   Наступление шло успешно. В ночь на 19 сентября войска Рокоссовского переправились через Десну юго-западнее Чернигова, а 21 сентября освободили и этот древний город.
   Немецкое командование придавало Днепру – главной части так называемого «Восточного вала» – огромное значение. Уступая в Европе по протяженности только Волге и Дунаю, Днепр представлял серьезную естественную преграду для войск: местами он мчит свои воды со скоростью 2 метров в секунду. За рекой, достигавшей 3,5 километра ширины и 12 метров глубины, правый берег которой господствует над низким восточным берегом, гитлеровцы рассчитывали отсидеться. Они не только укрепляли западный берег Днепра, но и создавали сильные предмостные укрепления. Все это должно было сделать невозможным, по мнению фашистского командования, форсирование Днепра. Но оно недооценивало, в который уже раз, войска противника.
   С 5 июля армии Рокоссовского непрерывно вели активные боевые действия и, конечно же, нуждались в отдыхе и пополнении. Наступать приходилось в лесисто-болотистой местности. Приближалась осень, пошли дожди, дороги, и без того плохие, стали труднопроходимыми для всех видов транспорта. Тем не менее, охваченные воодушевлением, войска Центрального фронта, не задерживаясь, с ходу, начали переправу на западный берег. 21 сентября части 13-й армии стали подходить к Днепру, а на следующий день они уже имели плацдарм, пока еще небольшой, на противоположном берегу реки. Солдаты использовали все, что было возможно: лодки (их было мало – немцы постарались угнать и уничтожить все, что могло плавать), плоты, бочки. Зацепившись за вражеский берег, передовые взводы, роты, батальоны, отбив попытки врага сбросить их в реку, стали продвигаться вперед. За их спинами переправлялись все новые и новые части, артиллерия, а затем и танки...


Переправа, переправа! 
Пушки бьют в кромешной мгле. 
Бой идет святой и правый. 
Смертный бой не ради славы – 
Ради жизни на земле. 
 

   23 сентября 13-я армия, имела на правом берегу плацдарм шириной в 30—35 километров и глубиной до 35 километров. Южнее столь же стремительно переправились войска 60-й армии, севернее – 61-й. Рокоссовский мог быть доволен: его левофланговые армии прочно удерживали плацдармы на Днепре, а правофланговые на всем протяжении достигли реки Сожа. Задача, поставленная перед ним Ставкой, была выполнена блестяще.
   Поскольку плацдармы севернее Киева позволяли угрожать противнику, удерживавшему столицу Украины, Ставка сочла 5 октября необходимым передать эти армии Воронежскому фронту, которому и предстояло освободить Киев.
   Войскам Центрального фронта была определена Ставкой другая цель: они должны были начать освобождение Белоруссии. Это поставило Рокоссовского и его штаб перед серьезными проблемами. И одной из самых сложных оказалась необходимость переброски всего тылового хозяйства на новое, Гомельское направление. За два предыдущих месяца наступления основные базы, склады, ремонтные пункты были сосредоточены вдоль железной дороги Курск – Льгов – Конотоп – Бахмач. Теперь же это огромное хозяйство следовало переместить севернее, что требовало и времени, и значительных сил.
   Рокоссовский не мог также решить, как поступать со средствами усиления, находившимися в передаваемых Воронежскому фронту армиях. Его соблазняла идея, используя эти средства, ударить с севера по Киеву. Звонок заместителя начальника Генерального штаба Антонова раздался кстати. Генерала интересовало мнение Рокоссовского по такому своеобразному поводу:
   – Как вы считаете, следует ли производить салют в честь войск вашего фронта, форсировавших Днепр?
   – Я думаю, – ответил Рокоссовский, – что с этим следует подождать. Мы можем раньше времени насторожить неприятеля. Алексей Иннокентьевич, меня не оставляет мысль о целесообразности удара на Киев силами Черняховского...
   – Я вам советую доложить свои соображения товарищу Сталину, – порекомендовал Антонов.
   Рокоссовский тотчас же связался со Сталиным и доложил ему.
   – Вопрос о действиях войск на Киевском направлении решен, и мы его пересматривать не будем, поздно, – таков был ответ Верховного Главнокомандующего.
   – А как быть с фронтовыми средствами усиления, которые до этого были приданы Черняховскому и Пухову? Без них будет крайне затруднительно осуществление операции...
   – Оставьте их у себя. Пухову и Черняховскому передайте лишь штатные средства. Раз они теперь входят во фронт Ватутина, пусть он о них и беспокоится. – Сталин немного помолчал и добавил: – Мы по всей вероятности расформируем Брянский фронт и часть его армий передадим вам.
   Вскоре действительно Ставка передала Рокоссовскому еще три армии: 50-ю под командованием генерала И. В. Болдина, 3-ю генерала А. В. Горбатова и 63-ю генерала В. Я. Колпакчи. С шестью армиями Рокоссовский и начал 15 октября операцию.
   Рокоссовский видел, что войска 48-й и 65-й армий завязли в междуречье Сожа и Днепра и потому не смогут расправиться с гомельской группировкой врага, все время усиливавшейся к тому же. Вскоре он нашел новое решение, сулившее большой успех. В междуречье он решил оставить лишь войска 48-й армии, которым предстояло активными действиями сковывать противника, а основные силы 65-й армии во взаимодействии с 61-й армией генерала Белова должны были форсировать Днепр южнее. Армии правого фланга, отошедшие к нему от Брянского фронта, Рокоссовский также обязал действовать активно.
   План операции был детально обсужден на наблюдательном пункте П. А. Белова, в сосновом бору на берегу Днепра. Только что прибывший Батов на вопрос командующего о ходе перегруппировки войск ответил:
   – Два корпуса уйдут с плацдарма за Сожем сегодня ночью. На плацдарме оставляем для прикрытия нашей перегруппировки 246-ю дивизию. Через 36 часов корпуса будут здесь. На седьмые сутки форсируем Днепр.
   – Как ваше мнение? – обратился Рокоссовский к Белову.
   – Я не имею права возражать против принятого вами решения...
   – Я понимаю, Павел Алексеевич, ваше желание ускорить удар силами армии Батова. Но время для стремительного удара упущено, немцы уже заняли оборону. Теперь нужно действовать наверняка... Задача вашей армии, – обратился Рокоссовский к Батову, – форсировать Днепр в районе Лоев – Радуль, прорвать немецкую оборону на том берегу и ударить в направлении Колпень – Надвин – Демехи. Вот смотрите на карте, как это выглядит...
   – Дивизиям настоятельно необходимо пополнение, – попросил Батов.
   – Будет вам и пополнение. Правда, из местных военкоматов. Но это либо молодежь, либо окруженцы 1941 года. Выйти из окружения не смогли, руки опустили и сидели здесь два года, грелись. Придется вам поработать, восстановить их веру в себя и в нашу армию.
   – Будет сделано! – заверил Батов. – Только дайте побольше людей.
   Батов не терял ни минуты, и вскоре его корпуса были уже на новом месте. Знакомство с обстановкой показало, что на противоположном берегу немцы имеют значительные силы. Днепр в этом месте около 400 метров шириной и до 8 метров глубиной. Немцы уже успели подготовить две линии траншей с ходами сообщения полного профиля. Первая сплошная траншея шла у самого уреза воды, вторая – выше, по берегу старицы. Здесь же были устроены артиллерийские позиции для ведения огня прямой наводкой. В целом форсирование должно быть очень сложным. Рокоссовский понимал это и придал армии Батова все фронтовые средства усиления. 12 октября он отдал приказание правофланговым 50-й и 3-й армиям перейти в наступление на своих участках, хотя и знал, что это не даст существенного результата. Эти армии были ослаблены, но в интересах общего дела, отвлекая силы врага, они перешли в наступление.
   Начавшееся 15 октября наступление 65-й армии оправдало надежды Рокоссовского. Лоев был освобожден 17 октября, оборона немцев на Днепровском рубеже рушилась. За пять дней боев вся армия переправилась через мощную реку, расширив плацдарм до 18 километров по фронту и 13 километров в глубину. Но тут она наткнулась на заранее подготовленную вторую полосу немецкой обороны – «надвинские позиции». Прорвать их с ходу не удалось. В ночь на 20 октября Батов получил распоряжение штаба фронта: временно до получения резервов прекратить наступление, стойко удерживать плацдарм, ввести все дивизии в первый эшелон, штабы и тылы подтянуть ближе к войскам, очистить на плацдарме районы сосредоточения для четырех-пяти новых корпусов.
   На следующее утро Рокоссовский с группой генералов управления фронта прибыл на КП 65-й армии.
   – На достигнутом рубеже надо прочно закрепиться. Эти надвинские позиции немцев придется атаковать после тщательной подготовки. Немцы их будут упорно оборонять, так как, если мы их прорвем и, двигаясь вдоль западного берега Днепра, войдем в Полесье, то этим лишим гомельскую группировку противника основных коммуникаций и поставим ее под угрозу окружения. Но для такой операции наличных сил 65-й армии будет мало. Поэтому я намерен переправить на Лоевский плацдарм два танковых корпуса, два кавалерийских и один артиллерийский корпус прорыва. Времени на перегруппировку достаточно, дадим дней 20, и к началу наступления все корпуса должны быть на плацдарме. После этого будем бить наверняка. Трудности, видимо, будут со снабжением.
   Когда 10 ноября войска Белорусского фронта (так с 20 октября стал именоваться фронт Рокоссовского) начали наступление, они сравнительно легко смогли прорвать оборону врага. В первый же день танковые и кавалерийские корпуса были введены в прорыв. После того как 18 ноября были освобождены советскими войсками Речицы, гомельская группировка врага, охваченная с севера соединениями 11-й армии Федюнинского, оказалась под угрозой окружения. К концу ноября войска левого фланга фронта отбросили врага на 130 километров, очистив от оккупантов значительную территорию Белоруссии. Вечером 26 ноября столица вновь салютовала войскам Рокоссовского: утром этого дня после ночного боя они освободили Гомель. Это был первый областной центр многострадальной Белоруссии, вызволенный из фашистской неволи Красной Армией. Сделали это войска Рокоссовского.
   Фронт продолжал наступление, хотя и медленно. Однако в этот период Рокоссовскому пришлось на некоторое время покинуть свои войска.
   Вечером его вызвал к телефону Сталин. Сказав, что у Ватутина неблагополучно, немцы перешли в наступление, вновь захватили Житомир и положение становятся угрожающим, он приказал немедленно выехать к Ватутину в качестве представителя Ставки, разобраться на месте и принять меры.
   Хоть и не хотелось Рокоссовскому покидать свои войска в момент упорных боев, пришлось отправиться в дорогу. Взяв с собой Казакова, командующий Белорусским фронтом поспешил на юг. Перед самым отъездом ему вручили телеграмму Верховного Главнокомандующего, предписывающую в случае необходимости, не ожидай дальнейших указаний, немедленно вступить в командование 1-м Украинским фронтом.
   Такая перспектива несколько смутила Рокоссовского. Его беспокойство еще более возросло бы, если бы он знал, что Сталин разговаривал с ним не из Москвы. В конце ноября 1943 года Верховный Главнокомандующий и Председатель Совета Народных Комиссаров находился очень далеко от столицы: в Тегеране он вел переговоры с президентом США Ф. Рузвельтом и премьер-министром Великобритании У. Черчиллем.
   Что же происходило под Киевом, почему Сталин даже в Тегеране, где у него была масса самых сложных дипломатических дел, так беспокоился о ходе сражения на Киевском направлении?
   Войска 1-го Украинского фронта (так стал именоваться Воронежский фронт) под командованием Ватутина перешли в наступление еще 3 ноября с плацдарма севернее Киева в районе Лютежа. 6 ноября они достигли выдающегося успеха – освободили столицу Украины и, продолжая наступление, 12 ноября очистили от врага Житомир. Немецко-фашистское командование, перебросив на это направление новые дивизии, главным образом из Западной Европы, решило нанести контрудар, имевший целью ликвидацию плацдарма советских войск на правом берегу Днепра и захват Киева. 15 ноября 8 танковых и 7 пехотных дивизий врага перешли в наступление. Используя свое превосходство в силах, гитлеровцам удалось захватить вновь Житомир, к 25 ноября ценой огромных усилий продвинуться на 35—40 километров к Киеву. Это-то и вызвало тревогу Сталина.
   Штаб 1-го Украинского фронта расположился в лесу западнее Киева. Николай Федорович Ватутин, с которым Рокоссовский был знаком еще с довоенных времен, встретил представителя Ставки настороженно. Это и естественно: он знал о приказе Сталина Рокоссовскому принять командование 1-м Украинским фронтом. Поначалу, как ни старался Рокоссовский, товарищеского разговора не выходило: Ватутин все время как бы оправдывался перед старшим начальником. Тогда Рокоссовский заявил прямо:
   – Николай Федорович, я прибыл сюда не расследовать ваши ошибки, а как сосед, который по-товарищески хочет помочь изменить обстановку. Давайте же только в таком духе и беседовать!
   После этого дело пошло веселее. Не торопясь с выводами, стараясь соблюдать полную объективность и справедливость, Рокоссовский ознакомился с обстановкой и пришел к следующему выводу: «Пользуясь пассивностью фронта, противник собрал сильную танковую группу и стал наносить удары то в одном, то в другом месте. Ватутин вместо того, чтобы ответить сильным контрударом, продолжал обороняться. В этом была его ошибка. Он мне пояснил, что если бы не близость украинской столицы, то давно бы рискнул на активные действия.
   Но сейчас у Ватутина были все основания не опасаться риска. Помимо отдельных танковых корпусов, две танковые армии стояли одна другой в затылок, не говоря об общевойсковых армиях и артиллерии резерва ВГК. С этим количеством войск нужно было наступать, а не обороняться. Я посоветовал Ватутину срочно организовать контрудар по зарвавшемуся противнику».
   Ватутин согласился с этим предложением, однако спросил:
   – Когда вы думаете вступить в командование фронтом?
   Рокоссовскому пришлось объяснить:
   – Я вовсе не собираюсь этого делать. Вы командуете фронтом не хуже, чем это смогу делать я. Кроме того, я хотел бы поскорее вернуться к себе, на Белорусский фронт, у меня там и своих дел много.
   Продолжая знакомиться с постановкой управления войсками, Рокоссовский обратил внимание на то, что Ватутин сам составлял распоряжения и приказы, сам все время разговаривал по телефону с армиями, то есть делал то, что в значительной мере полагалось делать штабу. В разговоре с начальником штаба фронта А. Н. Боголюбовым Рокоссовский поинтересовался:
   – Почему вы допускаете, что командующий фронтом, у которого так много обязанностей, занимается и штабной работой?
   На это генерал-лейтенант Боголюбов ответил:
   – Ничего не могу поделать, командующий все хочет сделать сам!
   – Так нельзя работать. Вы должны помочь командующему. Это ваша прямая обязанность – ведь вы начальник штаба!
   Рокоссовский поговорил на эту тему с Ватутиным.
   – Я долго работал в штабе, это сказывается, – объяснил Ватутин. – Не терпится все сделать самому.
   Выводы об обстановке на 1-м Украинском фронте и о тех мероприятиях, которые уже начал осуществлять Ватутин, Рокоссовский по ВЧ доложил Сталину. Выразив уверенность в том, что Ватутин в ближайшее же время выправит положение, Рокоссовский просил разрешения возвратиться на свой Белорусский фронт. На следующий день он получил депешу из Ставки с таким разрешением.
   С Ватутиным они расстались по-товарищески, это была их последняя встреча. В ближайшие же недели под командованием Ватутина войска 1-го Украинского фронта нанесли врагу ряд сокрушительных ударов, потрясших до основания его оборону. Но 29 февраля 1944 года, во время поездки в войска, генерал армии Ватутин был тяжело ранен в перестрелке с бандой верных слуг германского фашизма – украинских националистов – и 15 апреля скончался.
   Войска Белорусского фронта в декабре 1943 года продолжали бои местного характера, улучшая свое положение. 2 января 1944 года Ставка дала Рокоссовскому задачу: разбить мозырскую группировку врага, а в дальнейшем наступать на Бобруйск – Минск. 8 января войска 65-й и 61-й армий начали прорыв обороны врага и 14 января овладели еще одним областным центром Белоруссии – Мозырем. В тот же день были освобождены и Калинковичи. В конце февраля 3-я и 50-я армии после форсирования Днепра в исключительно тяжелых условиях овладели Рогачевом. Однако наступать становилось все тяжелее, и выполнить полностью свои задачи войска не могли. Вот что написано на этот счет в «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза»: «Объясняется это прежде всего тем, что Ставка, поставив фронтам немалые по глубине задачи, не обеспечила их соответствующими силами и средствами, в частности танками, боеприпасами и горючим. В целом советские войска, наступавшие зимой и весной 1944 г. на центральном участке фронта, сыграли важную роль в достижении успеха на главном направлении – на Правобережной Украине».
   Рокоссовский понимал, что иначе нельзя. Он сознавал, что придет время – и Ставка выделит Белорусскому фронту необходимые для разгрома врага сипы. И время это уже не за горами. Пока же приходилось вести бои местного значения. В ходе одного из таких боев освободили местечко Озаричи Полесской области.
   Член Военного совета фронта Телегин зашел к Рокоссовскому с утра.
   – Поедем в Озаричи. Там, мне передавали, лагерь немецкий освободили.
   Поехали. Лагерь был расположен на болоте, поросшем редким сосновым лесом. Огородив площадку колючей проволокой и построив на углах вышки, гитлеровцы согнали в лагерь около 40 тысяч женщин, стариков и детей и оставили их здесь под открытым небом. Никаких построек на территории лагеря не было, и заключенные, вся вина которых состояла только в том, что они жили в прифронтовом районе, находились под открытым небом. И это в марте! По всему участку лежали еще не убранные трупы женщин и детей...
   У Рокоссовского сжались от ярости кулаки, когда он вместе с Телегиным слушал объяснения подполковника медицинской службы, который организовывал помощь освобожденным людям.
   – Сюда нацисты согнали стариков, детей и многодетных матерей, всех трудоспособных увезли в Германию. Когда мы сюда пришли, многие без памяти лежали в грязи. Немцы запрещали разводить костры, собирать хворост для подстилки. И за любое нарушение – расстрел. Вот посмотрите этот акт, составленный нами.
   Строчки запрыгали перед глазами у Рокоссовского:

   «Они расстреляли 12-летнего мальчика Мишу Гусанова из дер. Козловичи Домановичского района только за то, что он вышел за пределы лагерей за водой для семьи. 82-летнего старика Глуцкого Ивана из гор. Жлобина фашисты расстреляли за то, что он хотел развести костер, чтобы обогреть малолетних внучат. У Погодиной Аполлинарии Максимовны заболели дети. Она стала требовать помощи, фашисты расстреляли ее вместе с 2 детьми...»
   «Среди освобожденных из лагерей детей до 13-летнего возраста было 15960 человек, нетрудоспособных женщин 13072 и стариков 4448...»

   Подполковник между тем продолжал:
   – Среди заключенных тысячи больных тифом. В день умирало по нескольку сот...
   Навстречу попался санитар с девочкой трех лет на руках.
   – Она сидела у трупа женщины, – объяснил он. – Спросили, как звать – Таней. «А это моя мама...»
   – Довольно! – Рокоссовский повернулся к Телегину. – Сделайте так, чтобы каждый солдат знал об этом лагере. Выберите представителей от полков и пошлите сюда. Это будет лучше любой политбеседы!
   Бои на Белорусском фронте, постепенно затухая, прекратились в апреле: наступила распутица, и всякое передвижение в белорусских низинах сделалось просто невозможным. 15 апреля 1944 года Ставка отдала войскам Белорусского фронта директиву о переходе к обороне.

Search